Обычная версия сайта
Размер шрифта:
  • A
  • A
  • A
Цветовая схема:
  • A
  • A
  • A

Что день грядущий СМИ готовит?

21.10.2013

Медийность - это путь человека и человечества в будущее 

Медиааналитик Анд
Мирошниченко 1рей Мирошниченко, автор книги «Когда умрут газеты», руководитель проекта «Школа эффективного текста "Медиа"» и координатор российской Ассоциации футурологов, рассказал корреспонденту газеты «Журналист» какими будут медиа будущего, какие профессиональные журналистские навыки всегда будут востребованы и как родилась концепция «вирусного редактора».





Как Вы представляли будущее СМИ, когда были студентом?

- Мне повезло: я застал ещё советскую систему СМИ, даже проходил практику в советской районке «Огни Кубани» в городе Кропоткин. В общем, познакомился с классической, если использовать нынешние термины, - трансляционной моделью медиа, когда издатель сообщал аудитории информацию вертикально «сверху вниз». Конечно, это была трансляции определенной повестки дня, определенной картины мира. Своим задачам та модель медиа соответствовала достаточно хорошо: был определенный инструментарий, шаблон повестки, с которым читатели, в общем-то, были согласны, потому что всякий толковый шаблон экономит время восприятия и нервы.
Мои первые шаги в профессии совпали с расцветом перестроечной журналистики. Конечно, было очень интересно наблюдать, как развиваются освобожденные СМИ. Естественно, в те годы никаких признаков какого-либо кризиса медиа не было и быть не могло. Бурный рост всех СМИ привел к тому, что в 1992-м году «Аргументы и факты» попали в «Книгу рекордов Гиннеса» с тиражом 31 миллион экземпляров – о каком кризисе можно говорить? Кроме того, тогда не было интернета. Поэтому будущее СМИ на фоне политического и экономического освобождения мне представлялось замечательным.
Еще будучи студентом, я участвовал в создании деловой газеты «Город N», которая и сейчас успешно выходит в Ростове-на-Дону, был одним из её проектировщиков и учредителей. Это одно из первых региональных деловых изданий, мы создали «Город N» на пару лет раньше «Делового Петербурга». Это был период, когда возник не просто отряд новых СМИ, типа газеты «Коммерсант» или программы Евгения Киселёва «Итоги». Формировалась новая журналистика, уже свободная и от советского наследия, и от перестроечных тем, которые, конечно, тоже были контужены советской тематикой. Все дороги были открыты, все возможности посильны. Можно было прогореть с конкретным проектом, но будущее СМИ в целом представлялось прекрасным.


В связи с меняющимися технологическими условиями роль «партизанской журналистики» становится более очевидной. Что остается журналисту- профессионалу в этой ситуации?
- Я бы не сказал, что роль профессиональной журналистики снижается. Журналистика как была высокопрофессиональным способом формирования повестки дня, так она им и остается. Более того, журналистика развивается, более-менее реагируя на вызовы времени. Проблема не в том, что журналистика стала хуже. Нет, она в чем-то даже стала лучше. Но она лишилась монополии.
Вдруг оказалось, что основная стоимость СМИ, с точки зрения рынка, была связана не с самим контентом, а с монополией на создание и доставку контента. Похожая коллизия возникла, кстати, во многих сферах, где любители получили возможность производить тот же продукт, который делали профессионалы. Демократизация доступа подорвала очень многие профессиональные монополии.
Если монополии больше нет, то меняется экономическая модель. Журналисты вдруг оказались «одни из». Освобождение авторства дало точно такие же возможности корпорациям, знаменитостям, даже рядовым людям. Чем журналисты от них отличаются? Только тем, что имеют некоторую профессиональную традицию. Другие ещё учатся – эти уже умеют. Но те, которые учатся, во-первых, учатся быстро, во-вторых, их массив так велик, что среди них просто статистически оказывается кто-то, кто создает и распространяет контент лучше СМИ. Кто-то знает больше, кто-то раньше оказался на месте события. Поэтому речь не о том, что журналисты стали плохи. Речь идет о том, что они перестали быть единственными и столкнулись с таким массивом конкуренции, в котором кто-то по какому-то параметру обязательно оказывается лучше.


Чему нужно обучать студентов на факультете журналистики сегодня?
- Это сложный вопрос для всего высшего образования. Те 5-7 лет, которые проходят от выбора профессии до выхода на рынок труда – это чудовищный срок по нынешним временам. Это теперь целая эпоха. Целые профессии успевают вымереть.
Есть некие общие тренды, которые, очевидно, будут усиливаться и должны быть обязательно отражены в профессиональном образовании. Прежде всего, я думаю, что для всех специалистов важным предметом становится медиаграмотность. Коль скоро все мы свободно распространяем, потребляем и производим контент, медиаграмотность становится фактором гигиены времени, тайм-менеджмента. Правильное потребление и применение информации, которая обрушивается на человека, становится профессиональным навыком любого специалиста. Кроме того, производство информации связано еще и с безопасностью человека. Есть случаи, когда люди что-то опубликуют, потом лишаются работы, некоторые – жизни. Поэтому медиаграмотность – это очень важная дисциплина, которую стоит вводить в вузах.
Что касается журналистов, то для них должна быть специальная, профессиональная медиаграмотность. Журналисты должны понимать, что жреческую функцию, которая у них была предыдущие 400 лет, они, видимо, уже не получат. Им придется конкурировать с другими медиа. Редактор будущего, говоря просто, – это пастух блогеров, говоря сложно, – это продюсер контента. Организация контента, приходящего из разных источников, собранного разным способом и поданного разным способом, – вот довольно востребованная профессия. Спрос на нее будет расти - в политике, в любых формах социального управления, в рекламе, в маркетинге, в журналистике.
Институт СМИ, каким он возник на заре капитализма в 17 веке, уходит вместе с этой эпохой. Он очень четко привязан к технологии печатного станка. Иначе это можно назвать эпохой Гутенберга. Эпоха Гутенберга уходит вместе со своим основным технологическим процессом – печатью, и институт СМИ уходит тоже. Но навык медиа никуда не уходит. Его востребованность вырастает в тысячи раз, потому что средств массовой информации на планете теперь насчитывается не десятки тысяч, а два миллиарда и это число вырастет примерно в три раза в ближайшие двадцать лет. Речь идет о всех людях и корпорацияx, получивших свободный доступ к производству и распространению информации. Соответственно, медианавык, и особенно способность организовать чужие медианавыки - все это остается востребованным.


Вы говорили о том, что пресса как массовое явление к концу 30-х годов перестанет существовать, останутся «редкие издания – как объекты архаики или винтажной моды». В связи с этим интересно узнать, читаете ли Вы печатные издания? И будете ли покупать печатные газеты как некую экзотику?
- Нет, не читаю давно, и не покупаю, даже в Интернете. У меня нет проблемы недостатка информации, мне незачем ее покупать. Все, что релевантно моим интересам, мне доставят разные добрые люди. Меня специально на фэйсбуке или по почте находят и сообщают все, что мне надо по моему профилю и вокруг него. Газеты… Иногда я с ними сталкиваюсь в кафе или в самолетах, но даже там я их не читаю, потому что всегда есть под рукой гаджет, уже настроенный под мои требования к медиапотреблению. Некоторые старые газеты, к которым я был причастен, у меня хранятся; может быть, когда-нибудь я стану сентиментальным, в старости буду их пролистывать…
А сроки ухода газет…Тут нужно отметить, что 30-е - это закат последних газет. Основной пик событий, связанный с уходом газет как формата, придется на конец 10-х – начало 20-х годов. До 30-х годов доживут редкие, скорее всего, районные газеты, которые уже действительно будут восприниматься как архаика.


В научно-фантастическом фильме Стенли Кубрика 1968 года «Космическая одиссея 2001 года» можно увидеть прообраз планшетного компьютера и интернет-изданий газет. Встречали ли Вы где-нибудь прообраз вирусного редактора (вирусный редактор – механизм, умеющий добывать значимое в новой медиасреде. – Е.Ю.)?
- Да. Офлайновым прототипом вирусного редактора, конечно же, является система распространения слухов. Но есть и отличия. Прежде всего, скорость распространения, которая порождает - «эффект снежного кома», который у слухов не так выражен. Дело в том, что в вирусном редакторе значимость передается именно скоростью распространения. Скорость тематической эпидемии является ее вторым сообщением, которое формирует значимость сообщения первого. Иными словами вирусный редактор способен подстегивать значимость предметной темы скоростью ее распространения. Особенно если накладываются волны эпидемий из разных источников. У слухов все-таки такой скорости, переходящей в качество сообщения, нет.
Ещё есть ряд отличий. Например, вирусный редактор более чуток к опровержению. Слуху опровержение безразлично, слух непроницаем для экспертного мнения. Вирусный реактор в этом смысле более чуток и восприимчив к содержанию, функция распознавания лжи в него встроена. Если какая-то ложь, вброс, инсинуация, скрытая реклама пытается пользоваться вирусным распространением, она рано или поздно достигает людей, которые знают правду. Чем значимее ложь, тем быстрее это происходит. И эти люди, которые знают правду или способны дать экспертное заключение по теме, говорят: «Нет, это не так». Другие подхватывают: «Авторитетный человек сказал, что это не так». Таким образом вирусный редактор готов адаптировать, кооптировать экспертизу, опровержение. Он готов лечиться, если необходимо. Слухи к излечению не способны, они могут только затухать.


Что вас вдохновило на создание концепции вирусного редактора?
- Размышления о современных медиа, если их вести честно и последовательно, неизбежно приводят к вопросам будущего человечества. Анализируя процессы, которые происходят с человеком, погруженным в среду новых медиа, мы видим, что, по сути, человек переселяется в Сеть. Пока это метафора. Но уже можно рассматривать буквальные примеры. Например, мы сейчас буквально «обживаем» социальные сети с помощью наших кадавров, копий наших личностей. Мой профайл в социальной сети – это моя копия. Пока этой копией оперирую я, а когда ухожу спать, она «лежит в чулане». Но очевидно, что будут созданы алгоритмы, которые будут оживлять эти копии, в социальных сетях они будут жить уже в наше отсутствие. Прогресс устроен так, что наши копии, наши заменители в Сети должны быть хорошими, иначе они не имеют смысла. Соответственно, эволюция будет их улучшать. И, в конце концов, мы окажемся не нужны. Возможно, это один из способов переселения. То есть наши слепки, наши франкенштейновские чучела окажутся в Сети нашими заменителями.
На этом примере видно, что анализ медиа неизбежно связан с футурологией, с концепциями, типа трансгуманизма. Больше того – заходить в футурологию надо именно через медиа, потому что медиа – первая отрасль человеческой практики, столкнувшаяся с цифрой, куда человек и переселится.
Но в моем случае все было наоборот, я пытался анализировать исторические процессы развития и вышел на роль медиа в этих процессах. Именно через медиа можно увидеть, как цифровая среда «втягивает человечество» через освобождение авторства. Вирусный редактор заменяет в сетевой среде принципы традиционного институционального устройства. Социализация человека теперь будет происходить в сети по принципам, установленным вирусным редактором. В этом смысле медиа, включая прежде всего новые медиа и социальные медиа, – авангард переселения человечества в новый мир, первые колонисты. Которые, впрочем, следов не оставят, а только проведут разведку.
Если человек сам становится медиа, то при переселении человека в сеть маклюэновская идея о том, что медиа и есть содержание, коллапсирует сама в себя: медийность и содержательность человека-медиа становятся неразделимыми. Дальше уже следуют сложные философские построения. Смысл их примерно таков: медиа - это путь человека и человечества в будущее.


Елизавета Юркова, студентка 206 группы вечернего отделения